Неточные совпадения
Когда благому просвещенью
Отдвинем более границ,
Со временем (по расчисленью
Философических таблиц,
Лет чрез пятьсот) дороги, верно,
У нас изменятся безмерно:
Шоссе Россию здесь и тут,
Соединив, пересекут.
Мосты чугунные чрез воды
Шагнут широкою дугой,
Раздвинем горы, под водой
Пророем дерзостные своды,
И заведет крещеный мир
На каждой станции трактир.
Я чай бы, со стыда ты землю сквозь
прорылаИ в тёмных пропастях себя сокрыла.
Он никогда не вникал ясно в то, как много весит слово добра, правды, чистоты, брошенное в поток людских речей, какой глубокий извив
прорывает оно; не думал, что сказанное бодро и громко, без краски ложного стыда, а с мужеством, оно не потонет в безобразных криках светских сатиров, а погрузится, как перл, в пучину общественной жизни, и всегда найдется для него раковина.
— Это болезнь, — говорил Обломов, — горячка, скаканье с порогами, с
прорывами плотин, с наводнениями.
А избрать скромную, трудовую тропинку и идти по ней,
прорывать глубокую колею — это скучно, незаметно; там всезнание не поможет и пыль в глаза пускать некому.
Вдруг прасола
Сердитым криком
прорвало:
— Эй вы, тетери сонные!
Тогда, презрев свет солнечный, живый нисходил в могилу и, расторгнув недра земная,
прорывал себе нору, подобен земному гаду, ищущему в нощи свою пищу.
Прорвав оплот единожды, ничто уже в разлитии его противиться ему не возможет.
— Я думаю, надо иметь большую силу для охоты на медведей, — сказал Алексей Александрович, имевший самые туманные понятия об охоте, намазывая сыр и
прорывая тоненький, как паутина, мякиш хлеба.
Слушая эти голоса, Левин насупившись сидел на кресле в спальне жены и упорно молчал на ее вопросы о том, что с ним; но когда наконец она сама, робко улыбаясь, спросила: «Уж не что ли нибудь не понравилось тебе с Весловским?» его
прорвало, и он высказал всё; то, что он высказывал, оскорбляло его и потому еще больше его раздражало.
Вспоминал он, как брат в университете и год после университета, несмотря на насмешки товарищей, жил как монах, в строгости исполняя все обряды религии, службы, посты и избегая всяких удовольствий, в особенности женщин; и потом как вдруг его
прорвало, он сблизился с самыми гадкими людьми и пустился в самый беспутный разгул.
Константин Левин говорил так, как будто
прорвало плотину его слов. Сергей Иванович улыбнулся.
Левин помнил, как в то время, когда Николай был в периоде набожности, постов, монахов, служб церковных, когда он искал в религии помощи, узды на свою страстную натуру, никто не только не поддержал его, но все, и он сам, смеялись над ним. Его дразнили, звали его Ноем, монахом; а когда его
прорвало, никто не помог ему, а все с ужасом и омерзением отвернулись.
Дорога адская: ручьи, снег, грязь, водомоины, а там вдруг плотину
прорвало — беда!
«Дурачок», — думал он, спускаясь осторожно по песчаной тропе. Маленький, но очень яркий осколок луны
прорвал облака; среди игол хвои дрожал серебристый свет, тени сосен собрались у корней черными комьями. Самгин шел к реке, внушая себе, что он чувствует честное отвращение к мишурному блеску слов и хорошо умеет понимать надуманные красоты людских речей.
Заговорили все сразу, не слушая друг друга, но как бы стремясь ворваться в
прорыв скучной речи, дружно желая засыпать ее и память о ней своими словами. Рыженькая заявила...
— Да, эсеры круто заварили кашу, — сумрачно сказал ему Поярков — скелет в пальто, разорванном на боку; клочья ваты торчали из дыр, увеличивая сходство Пояркова со скелетом. Кости на лице его, казалось, готовились
прорвать серую кожу. Говорил он, как всегда, угрюмо, грубовато, но глаза его смотрели мягче и как-то особенно пристально; Самгин объяснил это тем, что глаза глубоко ушли в глазницы, а брови, раньше всегда нахмуренные, — приподняты, выпрямились.
Чаща не позволяла пробираться лесом: лианы сетью опутали деревья, и иногда ни перешагнуть, ни
прорвать их не было никакой возможности.
Одни утверждают, что у китайцев вовсе нет чистого вкуса, что они насилуют природу, устраивая у себя в садах миньятюрные горы, озера, скалы, что давно признано смешным и уродливым; а один из наших спутников, проживший десять лет в Пекине, сказывал, что китайцы, напротив, вернее всех понимают искусство садоводства, что они
прорывают скалы, дают по произволу течение ручьям и устраивают все то, о чем сказано, но не в таких жалких, а, напротив, грандиозных размерах и что пекинские богдыханские сады представляют неподражаемый образец в этом роде.
Она наступала на человека прямо, как будто говорила: а ну, посмотрим, покоришь ли ты меня? — и всякому, конечно, делалось лестным доказать этой «
прорве», что «покорить» ее можно.
Свобода же есть
прорыв в этом мире.
С тех пор ей всё стало постыло, и она только думала о том, как бы ей избавиться от того стыда, который ожидал ее, и она стала не только неохотно и дурно служить барышням, но, сама не знала, как это случилось, — вдруг ее
прорвало. Она наговорила барышням грубостей, в которых сама потом раскаивалась, и попросила расчета.
— Ведь если лес мешает идти вперед, его вырубают, море переплывают, а теперь вон
прорывают и горы насквозь, и все идут смелые люди вперед!
А Федю все-таки
прорвало...
Иногда благоухание цветов
прорывала струйка из навозных куч около конюшен, от развешанного мокрого платья пожарных, а также из всегда открытых окон морга, никогда почти не пустовавшего от «неизвестно кому принадлежащих трупов», поднятых на улицах жертв преступлений, ожидающих судебно-медицинского вскрытия. Морг возвышался рядом со стенкой сада… Но к этому все так привыкли, что и внимания не обращали.
Один раз заснул за работой,
прорвал пробор и жестоко был выдран.
Во время наводнения в 1904 году река
прорвала эту плотину и вышла прямо к бухте.
Санхобе протекает по типичной долине
прорыва, местами расширяющейся, местами суживающейся ровно настолько, чтобы пропустить одну реку. Наиболее широкие места ее находятся там, где в нее впадают притоки. Из них самым крупным будет река Фату, текущая с севера вдоль берега моря.
Таким образом, бассейн реки Ното со своими притоками составляет систему тектонических долин, сходящихся почти под прямыми углами с денудационными долинами
прорыва.
Христианство научает постигать мир не только как ризу Божества или космос, но и как «мир сей», темницу для духа, оно вселяет в души жажду освобождения от мира, стремление к
прорыву за его грани.
В «
прорыве» своем к Божеству «я становлюсь столь же богат, так что Бог не может быть мне достаточен всем, чем Он есть Бог, всеми своими божескими делами: ибо я получаю в этом
прорыве то, в чем Бог и я общи» (I, 176).
Искусство, как «рождение в красоте», есть обретение чрез себя, а постольку и в себе софийности твари,
прорыв чрез ничто, через полубытие к сущности.
Однако самопреображение человека может ограничиться только этой точкой
прорыва, причем человек остается как бы своим собственным пленником.
Можно сказать схематически, что в язычестве Трансцендентное открывается лишь в имманентном и через имманентное (теокосмизм), в Откровении же Оно само нисходит к человеку: там восхождение человека,
прорыв через толщу коры естества, здесь нисхождение Божества, встреча Его с человеком.
Следует различать между расширением нашего опыта, открывающим нам новые миры (безразлично, будет ли это мир, изучаемый телескопом или же астральным ясновидением), и его
прорывом, которым является соприкосновение с началом, трансцендентным миру, т. е. с Богом.
Исходя из своего религиозного монизма, для которого Божество есть лишь глубина бытия, а не трансцендентное начало, открывающееся миру, Эккегарт фактически устраняет откровение Божества в собственном смысле, заменяя его самооткровением твари («
прорывом» чрез тварность); соответственно этому спиритуалистически истолковывается и евангельская история.
Интересен лишь человек, в котором есть
прорыв в бесконечность.
Подлинное же творчество человека должно в героическом усилии
прорвать порабощающее царство объективации, кончить роковой путь ее и выйти на свободу, к преображенному миру, к миру экзистенциальной субъективности и духовности, то есть подлинности, к царству человечности, которая может быть лишь царством богочеловечности.
Любовь есть
прорыв в объективированном природном и социальном порядке.
Ценными и подлинными, первородными мне представлялись лишь творческие подъемы и
прорывы, лишь мой внутренний творческий мир.
Возможны периоды реакции и тьмы, как возможны и творческие
прорывы, повороты, раскрытие новых аспектов мира, новых миров.
Жизнь в действительности слишком часто напоминала мне сновидение и иногда кошмарное сновидение, но с
прорывами дневного света.
Прежде всего, я убежден в том, что воображение еcть один из путей
прорыва из этого мира в мир иной.
И меня, наконец,
прорвало.
Лишь изредка происходил
прорыв к действительному самопознанию, например, в «Исповеди» блаженного Августина, у Паскаля, у Амиеля, у Достоевского, у Кирхегардта, у людей XIX и XX века, экзальтировавших субъект-личность на счет подавлявшей ее объективации.
Творческий экстаз (творческий акт есть всегда экс-тасис) есть
прорыв в бесконечность.
Творческий акт для меня всегда был трансцендированием, выходом за границу имманентной действительности,
прорывом свободы через необходимость.
Эстетическое созерцание красоты природы предполагает активный
прорыв к иному миру.
«Творчество» не есть «жизнь», творчество есть
прорыв и взлет, оно возвышается над «жизнью» и устремлено за границу, за пределы, к трансцендентному.
Но в истории есть
прорывы метаистории, и метаисторическое в истории приобретает исторический характер.